ЗАКЛЮЧЕНИЕ
по запросу редакции газеты "Переславская неделя"
На перечисленные ниже вопросы, содержащиеся в запросе редакции газеты "Переславская неделя" № 47 от 11.07.2002 г., Кафедра ЮНЕСКО по авторскому праву и другим отраслям права интеллектуальной собственности полагает возможным дать следующее заключение, исходя из анализа действующего законодательства, его доктринального толкования и правоприменительной практики, а также принимая во внимание обстоятельства дела.
При рассмотрении данного обращения Кафедра исходит из того, что вопросы правового регулирования деятельности средств массовой информации соответствуют научному профилю Кафедры, как он определен Соглашением между Организацией Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) и Институтом международного права и экономики имени А.С. Грибоедова об учреждении Кафедры ЮНЕСКО по авторскому праву и другим отраслям права интеллектуальной собственности, подписанным в Париже 12.06.98 г. и в Москве 01.07.98 г.
1. Вопрос: Обладает ли такая организация, как администрация Переславского муниципального округа, деловой репутацией?
При определении понятия деловой репутации следует исходить из того, что категория "деловой" употребляется в Гражданском кодексе Российской Федерации исключительно в связи с предпринимательской деятельностью. Так, пункт 1 статьи 5 признает обычаями делового оборота не предусмотренные законодательством правила поведения, сложившиеся и широко применяемые "в какой-либо области предпринимательской деятельности". В Кодексе говорится также о "деловых отношениях сторон" (пункт 2 статьи 438) и о "деловых связях" (пункт 1 статьи 1042). Все это дает веские основания для вывода о том, что понятие деловой репутации в гражданско-правовом смысле применимо только к лицам, участвующим в деловом обороте. По мнению многих правоведов, это понятие не равнозначно и не является синонимом понятий "служебная" или "профессиональная репутация", "престиж", "авторитет" и т.п.
Очевидно, что нормы ГК РФ о защите деловой репутации применимы только к тем юридическим лицам, которые участвуют в деловом обороте, и не применимы к органам государственной власти и местного самоуправления. В подобных случаях речь может идти только о престиже или общественном авторитете органа, учреждения, ведомства, объединения, что не имеет гражданско-правового значения. Если распространенные сведения подобного рода не соответствуют действительности, то заинтересованные юридические лица, не являющиеся субъектами предпринимательской деятельности, не вправе претендовать на защиту деловой репутации.
2. Вопрос: Может ли юридическое лицо - администрация Переславского муниципального округа - требовать по суду возмещения морального ущерба по п. 7 ст. 152 ГК РФ?
В данном вопросе, прежде всего, следует обратить внимание на понятие морального ущерба (морального вреда). Пленум Верховного Суда Российской Федерации в своем постановлении "Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда" от 20 декабря 1994 г. (в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25 октября 1996 г. № 10, от 15 января 1998 г. № 1) определяет его как физические или нравственные страдания, причиненные действиями, посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т.п.), или нарушающими его личные неимущественные права (право на пользование своим именем, право авторства и другие неимущественные права в соответствии с законами об охране прав на результаты интеллектуальной деятельности), либо нарушающими имущественные права гражданина. В этом же постановлении указывается на то, что "правила, регулирующие компенсацию морального вреда в связи с распространением сведений, порочащих деловую репутацию гражданина, применяются и в случаях распространения таких сведений в отношении юридического лица". При этом дается ссылка на пункт 7 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации.
Распространение института компенсации морального вреда на юридических лиц нельзя признать адекватным воле законодателя, и вот почему:
Во-первых, часть первая статьи 23 Конституции Российской Федерации гарантирует защиту чести и доброго имени исключительно как одно из основных прав человека, а не любого субъекта права.
Во-вторых, в пункте 7 статьи 152 ГК РФ ничего не говорится о компенсации морального вреда. Там сказано буквально следующее: "Правила настоящей статьи о защите деловой репутации гражданина соответственно применяются к защите деловой репутации юридического лица". Данная статья, как известно, посвящена вовсе не компенсации морального вреда, а защите чести, достоинства и деловой репутации.
В-третьих, следует обратить внимание на единственное содержащееся в статье 152 ГК РФ упоминание морального вреда (пункт 5): "Гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда". Но, что, собственно, имел в виду законодатель, используя формулу "возмещение морального вреда", которая нигде более в Гражданском кодексе не употребляется, а всюду только - "компенсация морального вреда". Возмещение морального вреда предусмотрено лишь статьей 62 Закона о СМИ. Следовательно, пункт 5 статьи 152 ГК РФ имеет юридический смысл лишь в отношении гражданско-правового института возмещения убытков и информационно-правового института возмещения морального вреда. При этом он не имеет никакого отношения к гражданско-правовому институту компенсации морального вреда.
В-четвертых, обратим внимание на слово "соответственно", использованное в пункте 7 статьи 152 ГК РФ. Правила защиты деловой репутации гражданина закон применяют к юридическому лицу не "в равной мере", не "идентично", а "соответственно", то есть в соответствии с природой юридического лица. Вот почему к юридическому лицу применима не компенсация морального вреда, а возмещение убытков, что предусмотрено пунктом 5 той же статьи.
В-пятых, если бы законодатель действительно желал распространить институт компенсации морального вреда на юридических лиц, то сослался бы в пункте 7 статьи 152 также на статью 151, которая как раз вводит институт компенсации морального вреда.
В-шестых, нигде в Гражданском кодексе Российской Федерации ни прямо, ни косвенно не говорится о компенсации морального вреда в отношении юридических лиц - только в отношении граждан.
В-седьмых, пункт 1 статьи 1099 ГК Российской Федерации устанавливает: "Основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными настоящей главой и статьей 151 настоящего Кодекса". Подчеркнем, что ни в данной статье, ни в целом в главе 59 нет ссылки на пункты 5 и 7 статьи 152, содержащие, по мнению Пленума Верховного Суда Российской Федерации, основания для распространения института компенсации морального вреда на юридических лиц.
В-восьмых, статья 1064 ГК РФ, закрепляя общие основания ответственности за причинение вреда, применительно к гражданину говорит о вреде, причиненном его личности или имуществу, а в отношении юридического лица - только о вреде имуществу.
Наконец, в-девятых, установленное статьей 151 ГК РФ понятие морального вреда ("физические или нравственные страдания") не может быть разумно применено к юридическому лицу, поскольку юридическое лицо представляет собой организацию, а значит, не может само по себе - в отличие от физического лица - претерпевать какие-либо страдания. Неслучайно законодатель не признал наличие у юридического лица таких нематериальных благ, как честь и достоинство.
Все сказанное выше приводит к выводу: в отношении юридического лица институт компенсации морального вреда применяться не может, его роль здесь выполняет институт возмещения ущерба. Именно такой позиции придерживается Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации: "Поскольку юридическое лицо не может испытывать физических или нравственных страданий, ему невозможно причинить моральный вред. Поэтому, исходя из смысла статей 151 и 152 Гражданского кодекса Российской Федерации, право на компенсацию морального вреда предоставлено только физическому лицу".
Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод о том, что орган местного самоуправления не может претерпевать морального вреда и, следовательно, не вправе ставить вопрос о его компенсации.
3. Вопрос: Является ли телефонный звонок к руководителю учреждения официальным запросом информации, если:
а) представитель редакции представился руководителю учреждения;
б) описал проблему, заявленную читателем;
в) назначил встречу с руководителем этого учреждения для получения информации;
г) полученный устный ответ был записан на диктофон и потом использовался при написании статьи?
Запрос информации можно определить как обращение редакции или журналиста к государственным органам и организациям, общественным объединениям и должностным лицам с целью получения сведений об их деятельности. В этой связи следует особо подчеркнуть, что Закон о СМИ (ст. 39) допускает запрос информации, как в устной, так и в письменной форме. Это означает, что устное обращение журналиста, к должностному лицу органа государственной власти или местного самоуправления с просьбой дать интервью есть ни что иное, как запрос информации в устной форме.
Можно ли рассматривать интервью с официальным лицом как получение ответа на запрос информации? Безусловно, можно. Об этом ясно говорит статья 39 Закона, где устанавливается: "запрос информации возможен как в устной, так и в письменной форме". Хотя Закон не определяет, в какую форму должна быть облечена предоставляемая по запросу информация, но сложившиеся обычаи предполагают: устный запрос - устный ответ. Соответственно в соответствии с такой трактовкой должно рассматриваться и общение журналиста с должностным лицом путем использования телефона или иных средств связи, если оно направлено на получение определенной информации.
Следовательно, телефонный звонок руководителю учреждения и последующее общение с ним журналиста в устной форме можно признать запросом информации и последующим ее получением редакцией средства массовой информации.
4. Вопрос: Освобождается ли истец от обязанности доказывать, чем подтверждается факт причинения ему морального вреда, в случае, если судом установлено, что распространенные о нем сведения являются порочащими?
В соответствии с Постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации "Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда" от 20 декабря 1994 г. (в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25 октября 1996 г. № 10, от 15 января 1998 г. № 1) "моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях в связи с … распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию гражданина…" Такая формулировка, очевидно, означает, что причиной причинения морального вреда может стать распространение порочащих сведений. Однако она отнюдь не означает, что любое распространение порочащих сведений о каком-либо лице автоматически влечет причинение ему морального вреда, т.е. физических или нравственных страданий. В любом случае сам факт наступления таких страданий должен быть доказан. В уже упоминавшемся Постановлении Пленума Верховного суда отмечалось, что "суду необходимо также выяснить, чем подтверждается факт причинения потерпевшему нравственных или физических страданий, при каких обстоятельствах и какими действиями (бездействием) они нанесены, степень вины причинителя, какие нравственные или физические страдания перенесены потерпевшим, в какой сумме или иной материальной форме он оценивает их компенсацию и другие обстоятельства, имеющие значение для разрешения конкретного спора". Этот тезис подтверждается и общим правилом гражданского процесса, в соответствии с которым каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений (ст. 50 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).
Таким образом истец не может быть освобожден от своей процессуальной обязанности доказать факт наступления морального вреда.
М.А.ФЕДОТОВ
Руководитель Кафедры ЮНЕСКО,
Заслуженный юрист России,
Доктор юридических наук, профессор,
Чрезвычайный и Полномочный Посол