Масштаб событий

Давайте встретим юбилей Победы в самой жестокой войне так, как победители этого заслужили

Страшно подумать!.. Оба моих деда воевали в первую мировую. Одного из них потом, в 1938-м, расстреляли и только в конце пятидесятых матери дали бумажку, из которой следовало, что расстреляли его напрасно. То есть, в бумажке было написано, что он сам умер - в 1943-м, в лагере, а еще через тридцать лет уточнили: нет, все-таки расстреляли.

Дед был беспартийным, служил в какой-то, как бы теперь сказали - муниципальной конторе в родном Орле, политикой не интересовался, пока политика не заинтересовалась - им. Мать рассказывала, что дело его, которое ей в результате показали, состояло из двух листочков и справки о приведении приговора в исполнение.

Кстати сказать, в честь него меня и назвали, и с именем расстрелянного деда я даже успел полтора месяца прожить при Сталине, который его убил.

От этого деда у меня осталась только одна фотография.

Второй дед осенью 41-го ушел в ополчение, ополчению выдали по винтовке на десятерых и бросили под немецкие танки у Наро-Фоминска. Танки, как известно, не прошли. Деда подобрали, чудом вытащили, он два года валялся по госпиталям и (тоже чудом) выжил. Помню, я очень любил рассматривать его единственную медаль "За оборону Москвы". Плечо у него было разворочено ужасно. Каждое 9 Мая мы все собирались у него, это был не государственный, а домашний, глубоко интимный праздник.

Этого деда тоже давно нет.

Надо будет как-нибудь создать среди себя специальную комиссию по противодействию фальсификации истории своей семьи. Чтобы чего-нибудь не забыть, не приукрасить, не исказить масштаба событий.

Иначе обязательно найдутся бескорыстные добровольцы, которые и здесь с энтузиазмом начнут учить меня, как и что помнить, какие чувства при этом испытывать, чем изо всех сил гордиться.

Так же и со страной в целом, с ее большой историей. Более всего, скажу откровенно, меня бесит, когда кто-то намекает, будто любит родину больше, чем я, и пытается втянуть в бездарный спор на эту тему. В основном, с эстонцами какими-нибудь или грузинами, которые, конечно же, глубоко ошибаются, но тоже имеют полное право помнить то, что хочется им, а не нам.

Причем, по моим многолетним наблюдениям, особенную ретивость в борьбе с фальсификаторами проявляют те, кто сам отнюдь не лежал в ноябрьском снегу у речки Нары, не форсировал Днепр, не брал рейхстаг. Они празднуют Победу особенно широко и торжественно и готовы глотки порвать тем, кто считает, что хотя бы сейчас настало время отмечать эту дату с приличной понесенным жертвам тактом и скорбью, а не дребезжать по главной площади железяками под аккомпанемент воинственных речей тех, кто сам никого так и не победил.

Не устаю поражаться цифре: три года назад Московское правительство выделило миллиард сорок четыре миллиона (1.044.000.000) рублей на ремонт порушенного идущими на парад танками столичного асфальта (о боже, сколько квартир для доживающих век ветеранов можно было б построить на эти деньги!). Очень опасаюсь, что не в последнюю очередь для того парады и устраивают - чтобы потом понадобилось выделять на ремонт мостовых такие деньги.

Самым молодым ветеранам великой войны сейчас далеко за восемьдесят. Им уже трудно собраться на традиционную встречу у Большого театра (да и ремонт там бесконечный) или в Парке культуры, но ИХ праздник был (мы помним!) там и тогда, когда весь центр Москвы отдавали им, а не оцепляли до Садового кольца, не перекрывали выходов из метро, не превращали вроде бы празднующий город в пустыню.

…На прошлой неделе похоронили моего старшего друга, командира взвода разведки на Ленинградском фронте Виктора Хенкина ("Лейтенант Хенкин!" - обращался я к нему, когда звонил по телефону. "Гвардии старший лейтенант!" - неизменно поправлял он). Мы когда-то работали в одной газете, газета была молодежная, так что несмотря на гигантскую разницу в возрасте всегда были на-ты, без церемоний. Витя вел шахматную колонку, он был неотразимо элегантен, он был трудолюбив и организован, но при этом по-гусарски разгулен, всегда готов поддержать и возглавить компанию, злоупотребить на рабочем или любом другом месте (это, кажется, от него я впервые услышал строки Кульчицкого: "Я раньше думал, лейтенант звучит: налейте нам!.."), в компании он мог бесконечно читать стихи, рассказывал невероятные вещи, его вкус, чувство юмора и талант собеседника были безукоризненны. Смыслов однажды на банкете после турнира в Сочи первый тост произнес: "За Хенкина!" И пояснил: "Один он у нас теперь остался, Виктор Львович", - (как раз тогда эмигрировал Виктор Львович Корчной), но Хенкин всегда был единственным безотносительно к Корчному. Кстати, когда Корчной приехал уже сейчас в Москву, он именно Хенкину доверил редактировать свою книгу мемуаров. И конечно же, Хенкин в книгу гроссмейстера, вставил в качестве послесловия мемуары собственные, Корчной был в бешенстве, но потом простил. Вообще Хенкин всегда был отчаянным хулиганом: в "Комсомолке" в день открытия ХХV съезда КПСС заметку про шахматы на последней полосе он озаглавил: "Пешка - душа партии" - и обошлось. А однажды, когда я опубликовал некий текст про десятиклассников из Воронежа, бестрепетно подписавших гневное опровержение газетного материала (опровержение было написано лично директором, а сами десятиклассники его не читали), Хенкин взял двадцать экземпляров этой газеты и разослал всем советским шахматистам, как раз тогда обнародовавшим коллективное письмо, шельмующее все того же Корчного. Эффект, рассказывал, был оглушительным… У него был острый критический ум, природная порядочность, он всегда презирал врущую и ворующую власть, а, к сожалению, при другой за долгую свою жизнь пожить ему так, по сути, и не довелось.

Еще Хенкин дружил с Талем (и даже познакомил с ним меня), написал вместе с ним книги, изданные по всему шахматному миру (мне свои труды дарил с обидными надписями типа: "В абсолютно безнадежной надежде, что ты это прочтешь", но я читал, потому что Хенкин писал замечательно интересно даже о том, в чем я ни бельмеса не смыслю). Вообще он, что для профессионала такого класса совершенно нетипично, к своей любимой работе относился со здоровой самоиронией, и однажды опубликовал на юмористической странице уморительно смешной отчет-пародию с турнира по домино…

В 90-е Хенкин стал крупным латифундистом, приобрел участок в Нижегородской области, самолично растил там сельхозпродукты, что было немаловажно при его неистребимом никакими реформами хлебосольстве и умении готовить. Признаюсь, что и поэтому в течении многих лет я не пропустил у него ни разу ни 9 Мая, ни 1 января - день рождения.

Пропустил только в этот раз: у Хенкина родился правнук, именно первого января правнуку исполнился год, и счастливый прадед отправился в гости. "И знаешь, как его назвали?" - спрашивал, когда я позвонил по телефону. "Неужели - Виктор Львович?.." Виктор, Виктор, чего тут непонятного.

Моей жене, которая родом из Питера, Хенкин не уставал напоминать о своих заслугах перед ее родным городом: "Знаешь, сколько я туда пайков перетаскал!.." Об иных заслугах никогда не распространялся, раненый, многажды награжденный, перенесший уже сейчас инфаркты и операции - и все равно самый молодой в любой компании, которая вокруг него собиралась.

…В то утро он встал около шести, сказал жене, чтоб шла из-за компьютера, та отправилась спать. Когда Татьяна проснулась, он уже умер. Так вот, настоящий, подлинный герой войны, гвардии старший лейтенант Хенкин, комвзвода разведки на Ленинградском фронте, никогда не нуждался в фальшивых (раз в год) славословиях за то, что сделал он и миллионы таких же, как он, доживших и не доживших.

Все они, безусловно, заслуживают нашей благодарности и нашего уважения.

А не литавр и барабанов и не унижающих заигрываний с ними под рев кромсающих асфальт бронированных чудовищ.

Павел Гутионтов

"Деловой вторник" от 2 февраля 2010 года