02.06.2009

Привет из прошлого!

Ровно двадцать лет назад в эти самые дни в Кремле бурлил Первый съезд

Надо же!.. Тезоименитство патриарха (если совсем откровенно, – не самый главный в ряду национальных праздников) было отмечено официальной пропагандой с каким-то невиданным размахом и умиленностью. Первые Лица посетили Святейшего, произнесли слова, вручили подарки, причем Первая Леди, как сообщено, лично собирала букет, и букет этот тоже описан отдельно в мельчайших подробностях (правда, в разных газетах – по разному: белые розы отмечены везде, а вот что еще? Неужели, и правда, – пионы?..). Премьер дополнительно, раз уж оказался в Донском монастыре (но уже не с супругой, а с духовником отцом Тихоном, известным публицистом) почтил память знатных врагов Советской власти – Деникина, Каппеля, философа Ильина – и тоже произнес слова, всеми процитированные и многих – озадачившие. И тоже воспроизведенные как важнейшая новость.

Но ни президент, ни премьер, ни спикеры палат, ни официальные пропагандисты-политтехнологи не заметили, не высказались по поводу в эти же дни отмечавшегося двадцатилетия Первого съезда народных депутатов СССР, одного из тех событий, которые не только определили личную судьбу каждого из них, но и ставшего одной из важнейших вех отечественной истории вообще. Пиком перестройки, которую тоже не принято сейчас вспоминать добрым словом, ибо все, что тогда со страной происходило, демонстрировало не особый ее путь, а как раз – общий для всего цивилизованного мира: от подданных – к гражданам, от безмолвной почтительности – к ответственности, от толпы – к отчетливо различимым лицам. Которых сейчас , повторяю, на всю страну осталось раз-два и обчелся, плюс, конечно, супруги с цветами, патриарх и отец Тихон – вполне одиозный публицист с той еще кашей в голове.

Не буду делать вид, будто не понимаю: перестройка со всеми ее пиками – неудобна для официозных воспоминаний. Типичная цветная революция, то есть крайне неудачный пример для подражания. К тому же цветные революции полагается делать исключительно на американские деньги, которые пока тому же Собчаку платили – он и витийствовал с трибун, а перестали платить – тут же взял на работу подполковника Путина. И подполковнику вспоминать об этом просто по-человечески неприятно.

И тем не менее.

Приятно ли, неприятно – Первый съезд был, и перестройка была, и желание жить по-человечески было.

Почему же у нас опять ничего толком не получилось? Почему нас опять убеждают, что жить по-человечески мы по-прежнему не готовы?

В 1989-м я был обозревателем «Известий» и 10 июня, в день закрытия съезда, мне выпало написать итоговый, по самым горячим следам, комментарий на первую полосу.

«Ловлю себя на мысли, – писал я, – что торопиться с эпитетами в превосходной степени очень не хочется. И Съезд, и то, как он проходил, что и как решал, кого и как выбирал – все это нуждается в оценке серьезной и несуетной.

И все же подумать над тем, какие ожидания Съезд оправдал и какие нет, наверное, можно уже сейчас.

Он не оправдал ожидания чуда. Он оказался (а могло ли быть иначе?) именно таким, каким мы его видели. Он отразил все процессы, которые происходят сейчас в обществе, показал самым крупным планом сегодняшнюю расстановку сил, их со­отношение и возможности. Мы услышали на первых уст и с не­виданной ранее открытостью, как по-разному понимают пере­стройку «от Москвы до самых до окраин», и эти так четко заяв­ленные позиции заставляют нас делать между ними выбор, мо­жет быть, еще более важный, нежели тот, какой мы делали у урн для голосования.

Благодаря Съезду мы намного лучше понимаем, в каком обще­стве живем. И дело, конечно, не только в том, сколько болевых точек и узлов противоречий он обозначил; их могло быть боль­ше (если бы прения продолжались) или меньше (если бы черту подвели раньше). Вне зависимости от этого Съезд в равной сте­пени отразил бы все проблемы, перед которыми стоит страна, как любой осколок отражает мир таким же, как и целое зеркало. В этом смысле я бы не очень сокрушался из-за того, что не все желающие смогли выступить. И хотя лично мне было бы очень интересно послушать многих, смею думать, что общей картины (да и решений, принятых Съездом) это бы не изменило.

Итак, Съезд дал нам портрет нашего общества. Мало? Ожи­дали большего?

Кто-то из коллег разделил зал заседаний Съезда на «правую» и «левую» стороны, обратив внимание на то, как по-разному реагируют на выступления и предложения сидящие там депу­таты. Сомневаюсь, что вообще продуктивен такой «географиче­ский» подход, но если использовать предложенную терминоло­гию, представляется, что итоги Съезда могут подвергнуться критике и «справа», и «слева». Одни увидят лишь оставшиеся безнаказанными «покушения на устои», другим покажется глав­ным то, что не были приняты наиболее решительные предло­жения…

С трибуны Съезда мы слышали о необходимости как спло­титься, так и разъединиться. Думаю, ни то, ни другое. Съезду народных депутатов больше всего нужно было умение вместе работать, слушать друг друга, думать над тем, что говорит твой оппонент, даже если ты с ним не согласен. Отошедшая в прош­лое практика показала, что легче всего прервать кого-то, ли­шить слова, «зааплодировать», но эта легкость неминуемо ото­мстит буквально на следующем заседании. Напомню, что в са­мом начале Съезда большинству показалось, что внимание к процедурным вопросам продиктовано лишь желанием некото­рых депутатов увести Съезд в сторону, затянуть его работу, чтобы подольше покрасоваться на телеэкранах. Но скольких действительно отнимавших немалое время и, прямо скажем, не украшающих Съезд конфликтов можно было избежать, если бы когда-то не так торопились «провожать детей в пионерлагерь»…

Съезд был первым. Он должен был выработать сам механизм обсуждения и принятия решений, при котором «подавляющее большинство» никого и ни в каком случае не «давило». За эти без малого две недели депутатам надо было пройти ускорен­ный курс обучения в школе демократии; причем экзамены им приходилось сдавать перед самой придирчивой комиссией – многомиллионной телеаудиторией. Эти экзамены сдавали и пер­вые ряды, и балкон, и президиум – сдавали с неравным успе­хом, и в число итогов Съезда надо включить и это обстоятельство.

Два таких разных человека, как академик Лихачев и доктор Касьян, с трибуны Съезда призвали коллег учиться парламент­ской культуре (хотя, как мне показалось, вкладывали в это понятие несколько разное содержание). Наверное, было бы преждевременно говорить о том, что призыв этот не только ус­лышан, но и претворен в действительность,– до этого, к сожале­нию, еще далеко...»

Вот что мне показалось главным – тогда. Я думал, что у нас есть время учиться и твердое желание большинства – выучиться.

Ничему не выучились? Попробовали – и не получилось? Времени не хватило?

«Два столетия, вряд ли меньше, истечет прежде чем демократия, пройдя через неизбежные и гибельные этапы знахарства и шарлатанства, возродит этот зачумленный мир и появится новый мир, молодой и зеленый», – проницательнейше предсказал Карлейль в знаменитой книге о французской революции, написав об открытии Генеральных штатов 4 мая 1789 года. Ровно, едва ли не день в день, два века минули с открытия исторического заседания в версальском Зале малых забав, и в Кремлевском дворце начал работу, как нам тогда казалось (а может и не так неправы мы были), тоже исторический наш Съезд народных депутатов. Новый мир, нам казалось, своими зелеными ростками уже рвал серый тяжелый асфальт…

Но чуда не случилось.

Испорченный асфальт переуложили под военные парады. Парламент перестал быть местом для дискуссий. Лица депутатов опять неразличимы. Предположить, что кто-то станет не отрываясь часами смотреть прямую телетрансляцию из Госдумы, можно только в похмельном бреду. Кто важнее для нашей истории – Собчак, Горбачев, Деникин, Дзержинский, Сталин, отец Тихон, Столыпин или Александр Невский – определит специальная комиссия.

Павел Гутионтов

«Деловой вторник» от 2 июня 2009 г.