Репетиция в театре абсурда
29 октября страна отмечает 90-летие Ленинского комсомола
«Деловой вторник» от 28.10.2008 г.
...Кем же она стала, гениальная девочка Вика?..
Мы потом специально ждали, когда Вика появится на экране телевизора, предупреждали коллег, что они увидят нечто выдающееся.
И все увидели.
Вика в очаровательных белых бантах проникновенно произнесла:
Я от всех детей хочу
Пожелать с любовью
Леониду Ильичу
Доброго здоровья.
Подарить букет цветов
Цвета огневого
И обнять от всей души
Как отца родного.
Не вообразить далее, что произошло с залом! В сухом тексте стенограммы это отражено так: «Продолжительные аплодисменты. Звучит музыка. Пионеры вручают членам Президиума съезда цветы», — как Вика, собственно, и собиралась. Во весь экран показали лицо «дорогого». Он, растроганный, плакал.
Мы с Николаем Андреевым (на пару с которым в 1981 году выполняли это редакционное задание) работали тогда в «Комсомольской правде», и как раз в этот день в номере стоял наш отчет о Рапорте советской молодежи и пионеров XXVI партийному съезду. И у телевизора мы сидели, конечно, не просто так: надо было внимательнейшим образом проследить, чтобы все, происходящее в Кремлевском Дворце съездов, полностью соответствовало тому, что вот уже два часа как было набрано и заверстано в полосу.
Ибо в Кремль нас, естественно, не пустили (да нам в голову бы не пришло попроситься!), и отчет мы писали, наполнившись живыми впечатлениями от репетиции.
Дело в том, что еще за месяц до события собрали в Москве лучших представителей молодежи, и месяц, как на работу, ходили они в конференц-зал ЦК ВЛКСМ, где преподаватели театральных вузов столицы ставили им дыхание, учили технике сценического движения, заставляли .депутатов и кавалеров высших орденов, олимпийских чемпионов и поэтов приседать и зачем-то ударять себя на выдохе кулаком в грудь. Особенно впечатляюще это получалось у Павла Баряева, знаменитого тогда бригадира из Нового Уренгоя.
— Страшно подумать, — сказал нам Баряев в перерыве репетиционного процесса, — что будет, если мои ребята вдруг узнают, ЧЕМ я здесь занимаюсь…
А руководитель репетиции, в это самое время убеждал артистку Лену Драпеко:— Лена, Лена! Больше теплоты, чувство вложи! Вспомни, как гениально это у Вики получалось...
И Паша Баряев подтвердил нам: «Вика это — да...»
Драпеко же собралась, взмахнула прической, залучилась улыбкой:
— Дорогой Леонид Ильич! Советская молодежь знает, что Вам дороги и близки труд рабочего и ратный подвиг солдата, героические будни послевоенного возрождения и целинной эпопеи. В борьбе за счастье трудового народа, торжество идей пролетарского интернационализма Вы вкладываете всю свою убежденность, многогранный талант, революционную энергию. Прогрессивная юность планеты называет Вас, выдающегося политического деятеля современности, вдохновителем разрядки, знаменосцем мира и созидания!..
— Не то!.. Не то!..— заломил руки руководитель. — Ну, Лена же...
А в это время через конференц-зал шел по его диагонали депутат Верховного Совета России слесарь АЗЛК Николай Махонин. Дойдя, он упал на стул рядом с нами и Баряевым и обхватил голову руками.
— Тяжело, Коля? — сочувственно спросил Баряев.
— Знамя вчера цеху вручали, — не отрываясь от головы ответил Махонин.
— За что? — вмешался в разговор я, в надежде на изюминку, которая вполне могла бы украсить будущий материал.
— Не знаю, — стараясь сохранять неподвижность, сказал Махонин. — Я только к банкету пришел...
Тут его и увидел руководитель, оставил Драпеко:
— Махонин! Ну, где же тебя носит!..
И Николай встряхнулся, встал и громовым голосом потряс стены конференц-зала: «Товарищ Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского...»
Драпеко нам озабоченно сказала:
— Понимаете, ребята, ну, никак. Никак не поймаю интонацию. Это
же не текст. Поверите, похудела за месяц репетиций — юбка спадает.
Мы с интересом посмотрели на юбку.
Подошел Володя Некляев, белорусский поэт, лауреат премии Ленинского комсомола. Только что он репетировал собственные стихи — четыре строчки, с которыми его и привезли из Минска: «Плыви, страна, эпохи ледокол! Звени в цехах! Шуми в полях без края!..»
— Знатные стихи, — похвалили мы Некляева, тот вздохнул и полез
в сумку: «Ребята, но я же не только ЭТО пишу. Ну, посмотрите...»
А Махонин отстрелялся и сел в прежнюю безнадежную позу. Руководитель же призвал ко вниманию и обратился ко всем сразу:
— Товарищи, главное, чтобы все было отрепетировано. Вы посмотрите, как вырос уровень съезда, как держатся делегаты на трибуне. А почему? Потому что каждый с этой же трибуны при пустом зале, естественно... Вы только представьте...
Мы представили и содрогнулись. А тот стал работать с детьми.
Детей было двое. Дочь делегата съезда Турсуной Ахуновой, дважды Героя Соцтруда, и сын делегата съезда Героя Соцтруда сталевара Федора Шишлова. Первая должна была прочесть стихи (мы толкнули Некляева: «Твои?» — тот выругался): «Буду хорошо учиться, скоро вырасту большой, стану лучшей ученицей в школе мамы Турсуной!» Со вторым было сложнее. По сценарию ему предстояло заявить: «Мы, Шишловы, люди рабочие!» Но парень, как выяснилось, букву «Ш» не выговаривал и при этом усмехался.
А Баряев сказал: «На эту б глаза не смотрели!..»
На кого? — не поняли мы.
— На эту, — мрачно повторил Павел. — С ней секретаря обкома
комсомола прислали, и эта ее уже совсем заездила. Вот сегодня выходим из метро, и слышу, эта, соплячка десятилетняя, своей сопровождающей шипит: «Все маме Турсуной расскажу!..» И секретарь — в обморок. До сих пор валидол глотает...
Мы с уважением посмотрели на Халилу.
От Баряева нас оттянул строгий молодой человек с комсомольским значком, сверился со списком: «Так, товарищи. Этого парня, пэтэушника, в отчете не упоминать. Случайный человек». — «То есть?» — «Основной переволновался, голос у него пропал. Пришлось этого вводить. А он случайный человек». — «Но откуда же он, случайный?» — «С Украины. Надо было Украину прикрыть, его и подбросили. Но человек случайный».
И мы вернулись в редакцию и написали отчет.
Заголовок взяли у Светлова: «Сколько молодости у страны!»
…А потом все эти комсомольцы, не те, что репетировали (вполне достойные люди), а те, кто организовывал эти репетиции — выросли. И построили нам капитализм – какой сумели.