Под тенью Праги
«Деловой вторник» от 02.09.2008 года
Человек не виделся с другом восемь лет.
Они познакомились бог знает когда на краю земли, в Восточной Сибири, потом переписывались, иногда встречались, хоть и жили в разных странах, но страны были, как это называлось, братскими, командировку выбить было вполне реально, тем более что иностранного друга сам Брежнев однажды попросил написать честную записку обо всем, что тот в СССР увидел, на что обратил внимание. И даже заранее пригласил, когда записка будет готова, обсудить ее где-нибудь на даче, без посторонних глаз… Это ведь, кое-что да значит, верно?
Вообще-то друзей было трое. Сибирский собкор «Известий» Леонид Шинкарев и великие чешские путешественники Иржи Ганзелка и Мирослав Зигмунд, объехавшие на своих «Татрах» весь мир и написавшие об этом книги, которые у нас в начале шестидесятых читал каждый грамотный.
Но честная (секретная) записка в нашем ЦК не понравится, даже обидит, встреча на даче не состоится, зато начнется «Пражская весна», в которой оба чеха примут более чем заметное участие. «Весну» раздавят гусеницы советских танков, отчего все эти путешествия по миру на «Татрах» прекратятся, уже отпечатанную стотысячным тиражом последнюю книгу пустят под нож, из партии обоих погонят, с работы вышвырнут, чтобы как-то выжить, придется распродавать библиотеки и коллекции… В советских газетах их будут поливать последними стыдными словами, а письма от Шинкарева и Шинкареву станут доходить только от случая к случаю.
Кстати, когда уже во время перестройки Ганзелку в СССР все-таки пустят, и Шинкарев нас познакомит, и мы будем пить какое-то пойло в его кабинетике на Пушкинской площади, Ганзелка скажет, что после 1968 года Леня останется единственным советским, кто не прекратил с ними переписываться...
Согласитесь, что это тоже чего-то стоит.
Так вот, они не виделись восемь лет. Шел 1972-й. Шинкарев по редакционным делам оказался в Будапеште, и известинский собкор Тер-Григорян на своей машине с венгерскими номерами безо всяких виз сумел перевезти его через границу. До Праги добрались к ночи, отыскали знакомый Шинкареву дом, и оставив машину за квартал, он постучался к Ганзелке. Дальше цитата.
«Когда мы, наконец, отпустили друг друга и вытерли мокрые глаза, я сказал, что приехал не один, в машине за углом мой приятель Саша Тер-Григорян.
Никогда раньше я не видел Иржи таким растерянным. Он напрягся, замотал головой, стал похож на раненого зверя.
— Ленька, извини, но никого из советских, кроме тебя, я видеть сейчас не могу. Никого! Ты это должен понять.
— Иржи, — сказал я, — Саша здесь не как «советский», он мой друг, и он, рискуя, привез меня к тебе из Будапешта.
Мы стояли, не шевелясь.
— ...Хорошо, приведи друга.
Едва мы вошли в дом, Иржи, сделав нам знак рукой помолчать, задернул гобеленовые шторы на окнах. Из дома напротив за его квартирой ведется наблюдение. Там постоянный пост, специальная аппаратура прослушивает и записывает сквозь оконные стекла разговоры в доме. Шторы задерживают лучи, Иржи, наученный опытом, как в детективном фильме, включил еще и радиоприемник, и пускает воду из крана в ванной. Мне показалось, Иржи разыгрывает нас, но он серьезен и сосредоточен. Сын Иржик и дочь Ганночка гостили у друзей, он был дома один, принес какую-то снедь. Я достал из кармана бутылку «Столичной». Иржи опять замотал головой:
- Ленька, извини, но советскую водку я пить не буду...
- Иржи, это не советская, это моя водка.
Он пошел за рюмками…»
За задернутыми шторами, под не выключенный радиоприемник, они просидели и проговорили сутки. Потом гости отправились обратно в Будапешт. Как ни фантастически это звучит, все обошлось…
…Дочитав книгу, я позвонил Шинкареву: «Леня, об этой истории я не знал!..» Он ответил: «Я о ней никому не рассказывал».
Что мы вообще знаем «об этой Истории»! Кто думает сейчас о том колоссальном (и отнюдь не только моральном) ущербе, понесенном нами в результате той, сорокалетней давности «победы»?
«Я давно понял, что не бывает, скажу осторожнее — почти не бывает, спорных моментов между государствами, когда бы одна сторона была явно права, а другая столь же очевидно была не правой. Своя правота есть у каждой стороны, и надо думать не о том, как непременно одержать верх, а как обе правоты совместить с наименьшим ущербом для честолюбия каждой».
Хорошо бы запомнить.
Как и то, что само по себе наличие «двух правд», отнюдь не является индульгенцией на совершение любых «ошибок», тем более столь тщательно готовившихся.
Шинкарев написал потрясающую книгу. Скажу хотя бы, что за двадцать лет работы над ней журналист собрал на диктофон несколько десятков своих диалогов с участниками событий 1968 года. Уже потому подобной книги у нас больше не будет и быть не может: с теми, с кем успел поговорить Шинкарев, поговорить уже не получится никому. Член Политбюро ЦК КПСС Мазуров, в августовские дни лично (под псевдонимом «генерал Трофимов») прилетавший в Прагу и непосредственно руководивший процессом; главком Сухопутных сил генерал Павловский, командовавший силами вторжения; офицеры, ставшие комендантами взятых без выстрела городов; солдаты, которые до последней минуты не представляли себе, куда они и зачем; советский посол в Праге Червоненко; спичрайтер Брежнева Бовин; чешские реформаторы – Дубчек, Млынарж, Гаек; уже ставший президентом Чехословакии драматург Гавел; их оппоненты (из числа «конструктивных сил»), поставившие свои подписи под «приглашением» чужих войск; советские диссиденты, по одиночке (всемером!) спасавшие честь отечественной интеллигенции под завывания труб и гром барабанов официальной пропаганды; журналисты, дипломаты, ученые, разведчики; те, кто врал тогда и те, кто не говорит всей правды сегодня; те, кто все наконец понял, и те, кто до сих пор думает, что каяться ему не в чем… Их голоса то сливаются, то сталкиваются, но выслушаны – внимательно и уважительно – все.
Шинкарев, чья собственная позиция предельно четка, сумел не исказить, не прервать даже самых несимпатичных ему собеседников, не опустился даже до вполне уместной злой иронии по отношению к ним. И тем более – до столь легкой (задним числом) раздаче оценок правым и виноватым.
Но как он сумел «разговорить» их всех? Почему они все поверили, что он поступит по отношению к ним - ко всем – уважительно и честно?
И - информация, информация, информация!.. Он пишет то, чего до него не знали, не писали, он пашет никем не пройденную за сорок лет целину. Ни одного заемного факта, ни одной списанной мысли – лишь то, что увидел сам, сам передумал, сам раскопал, пробившись в самые недоступные архивы, к самым недоступным, по сию пору засекреченным людям.
Зачем это только ему понадобилось, этот каторжный труд, эта далекая, давно пройденная история не существующих уже государств?
И ладно – ему, Шинкареву. А нам-то зачем?
«…В середине ноября 1982 года, когда Л.И.Брежнева хоронили у Кремлевской стены, офицеры службы безопасности заканчивали осмотр его рабочего кабинета. В ящике письменного стола они обнаружили семнадцать машинописных страниц: «Некоторые замечания по вопросу подготовки военно-политической акции 21 августа 1968 г.» Ни подписи, ни даты. Только три уведомления на первой странице в верхнем правом углу: «для устного доклада», «экземпляр единственный», «строго секретно». Похоже, ее составил кто-то из близкого круга. Иной не решился бы испытывать брежневское тщеславие и указывать на просчеты операции, изучаемой в военных академиях как образцовая. Но поразительней всего оказалась обозначенная цель документа: «извлечь необходимые уроки на будущее».
Стало быть, новые вторжения войск прогнозировались, выглядели неизбежными. В разгоряченных умах Прага оставалась учебным полигоном для отработки грядущих, более масштабных, военных действий. За Чехословакией последует Афганистан, а кремлевская мотивация будет та же: «опередим врага или погибнем!»
С этого начинается книга.
А вот так она заканчивается.
«…Мой приятель когда-то работал в Праге:
- Я всегда осуждал ввод войск в Чехословакию, до сих пор считаю это ошибкой. Но теперь, после того, как чехи, пусть символически, но участвовали в акции США против Югославии, когда послали своих солдат в Ирак, а теперь хотят строить американскую станцию слежения, они должны пересмотреть взгляд на события 1968 года. Разве у нас тогда не было права на защиту своих стратегических интересов? Или американцам можно, а нам нельзя? Знаешь, я даже рад, что чехи так себя повели. Они сняли камень с моей души. У меня больше нет перед ними чувства вины за 1968 год. Хватит! Мы больше никому ничего не должны. Нельзя великой России идти вперед с головой, повернутой назад. Ты меня понимаешь?
Как не понять.
…Существует и другое восприятие. Узнавая из газет о том, как нехорошо — по мнению политиков — сегодня ведут себя страны-соседи, и Чехия в их числе, при этом наблюдая, как у нас крепнет культ силы, военной мощи, многие снова опасаются за возможные непредсказуемые действия властей. Не надо за прошлое каяться, все слова уже сказаны, лучше учиться слышать других, пусть малых, даже слабых, считаться с ними и стараться договариваться. Размеры земли у нас разные, но естество земли одинаково, не различить.
Мне эта психология ближе».
Книгу Шинкарева «Я это все почти забыл… Опыт психологических очерков событий в Чехословакии в 1968 году» я бы изучал на факультетах журналистики, как отдельный предмет. Ну, и на истфаках, разумеется, тоже. И, конечно, на стол действующим политикам – каждому.
Правда, издана она тиражом 1000 (тысяча) экземпляров, и на всех политиков ее не хватит.
В печать она подписана 20 июня 2008 года. Интересно, каким тиражом издадут через сорок лет такую же книгу – о Грузии? И кто из моих современников напишет ее?