ГОЛОС, КОТОРЫЙ МЫ ПОТЕРЯЛИ

Почти здесь, да не здесь.

На Чистых прудах, в доме, куда, по легенде, угодила фашистская бомба, да не разорвалась, но так и осталась - навсегда, в «старом» «Московском комсомольце», в коридорчике второго этажа, в комнатке отдела пропаганды, там он тогда работал.

В этом доме теперь «Новая газета» - но в «Новую» вход с противоположной стороны, с переулка.

Высокий, неправдоподобно красивый, горбоносый, строгий, в пиджаке, где с правой стороны, но не у лацкана, а ниже, как звезда у шерифа в вестерне, была привинчена какая-то милицейская награда, он был одним из символов «той» конторы, «той» газеты - на излете оттепельных шестидесятых, так и не принесших настоящего тепла, но породивших напрасные надежды, только что подавленные танковыми гусеницами в Праге.

Холодало.

Дни январские белы, негорячи.

Вот опять не тает снег на мостовой…

- весело горланили мы, щенки, черняковскую песенку про одиночество, бросающее ее героя на промозглый сквер, где единственная живая душа - это приставленный к герою стукач, не злой и даже доброжелательный, сочувствующий даже.

…Лучше выпей, - мне приятель говорит. -

Это в наше время тоже ремесло…

Что ж, совет хороший, нормальный совет, кто там сбегает на угол Кировской?

И еще песенка.

Наконец-то все равно -

падать или подниматься…

Сколько ему тогда было, Черняку? Да лет тридцать с небольшим, совсем немного вроде бы.

…Все равно - какое дно,

И куда поставить ногу…

Что давно не слава Богу,

Слава Богу, все равно…

Как же - все равно!.. Жизнь только начинается, мы молоды, молоды, все друзья живы, это почтенный старец Черняк может безо всякого оптимизма смотреть в будущее, а уж мы-то…

И еще песенка.

…Слепо веруйте Христу.
Дорожите партбилетом.

Даже в этом, даже в этом

Соблюдайте чистоту.

Но эпоха категорически не желала слушать добрых советов, тем более - записанных в рифму и пропетых под раздолбанную гитару:

…И тем паче на посту

У порохового склада

Разводить костров не надо.

Соблюдайте чистоту!..

Пороховые склады росли, как торгово-развлекательные комплексы при Лужкове, а приставленные к этим складам часовые баловались спичками и чистоту не соблюдали категорически.

Что ж…

…Ошибается природа,

есть ошибки у народа…

Лишь поэты поступают верно!

Поэты поступали верно, время перекатывалось в семидесятые, восьмидесятые… Крутились магнитофонные бабины с тихим голосом Вадика. Где они теперь, эти записи? Нет записей. Несколько лет назад спрашивал - ни у кого не сохранились. Говорят, была кассета у Щекочихина, он искал и тоже не нашел, а сам Вадик уже давно не пел. Да и слова для редких публикаций подправлял, что-то дописывал, что-то вычеркивал, получалось - не скажу: хуже, но - по-другому. Не так, как навсегда когда-то врезалось в память, на Чистых.

Две тоненькие книжечки стихов, вышедшие с непростительным опозданием, когда у друзей-ровесников уже давно состоялись двухтомники в Худлите. А главное - сами стихи уже ушли с передовой общественного интереса, и две эти тетрадочки за публицистическим набатом перестройки проскочили незаметно. Кто знал, тот, конечно, и так знал, что Черняк - замечательный поэт, но строки его уже не строили полки в шеренги и не вели - к главным целям, названным прямо и ясно. Вот так он и роман про Махно будет трудно писать, когда славным анархистом никто еще не занимался, да с публикацией подзадержится, а теперь издатели даже читать рукопись не хотят - все ведь уже сказано про этого Махно, даже фильм сняли, кто не успел - опоздал…

Будто жизнь, да и литература о жизни, - это всего лишь забег на четыреста с барьерами, и дело лишь в том, чтобы быстрее и выше поднимать ноги.

Открываю черняковскую книжечку наугад. Эпиграф из Пушкина: «Вот мельница, она уж развалилась…» И восемь строчек, написанных тридцать четыре года назад, и, пожалуй, «закрывших тему»:

Вот поредевший ельник.

Стоял здесь мельника дом.

А там была запруда,

Где сом ходил в глубине.

Спит раскулаченный мельник

Под елкою вечным сном.

Нетрудно себе представить,

Что он видит во сне.

А что мы увидим во сне, прожив эту жизнь, торопливо и суетно? Что?

…Вадим Черняк уходил от нас долго и трудно. Замечательно организованный, точный шахматный ум его сопротивлялся болезни, но отступал и отступал перед ней. До самого последнего. Пока не остановилось сердце.

Что остается от человека?

Горсть табака, стопка бумаг.

Два башмака, если он не калека.

Если калека - один башмак.

Но если есть Тот свет, то Вадим как никто другой заслужил - хотя бы там - покоя и счастья. Он встретит друзей - Сашу Аронова, Окуджаву, Юрия Смирнова, Гену Шпаликова. Они будут передавать друг другу гитару, неспешно разговаривать о своем. И им наконец будет хорошо.

Будем ли мы достойны, чтоб они когда-нибудь пустили и нас в свою компанию?

Павел Гутионтов