ПУБЛИКАЦИИ РУКОВОДИТЕЛЕЙ СЖР
Павел Гутионтов: "Чего нам ждать от прессы"
В Сочи открывается XV Фестиваль журналистов «Вся Россия». Главная тема – как прессе вернуть доверие обществаТак есть ли в России свобода слова?
Нет ничего более бестолкового, нежели спорить на эту тему.
В свое (недавнее) время верхом остроумия почитался ответ советского журналиста в дискуссии с журналистом американским. Тот, наседая на нашего, привел убийственный, как ему казалось, довод: «Вот я могу выйти на лужайку перед Белым домом и крикнуть: наш президент – дурак! А ты так сделать можешь?» И советский ответил: конечно! Я тоже могу выйти на Красную площадь и крикнуть, что ваш президент - дурак!
Вот и поговорили. Один-ноль в нашу пользу.
Хотя, если серьезно: а вдруг даже американский президент не так глуп, как об этом готовы кричать по обе стороны океана почтенные собеседники? Будут ли тогда их выкрики свидетельствовать о царящей вокруг них свободе или – не только о ней?
И вообще. Разве не достаточно хотя бы привести данные соцопроса, согласно которому около семидесяти процентов российского населения полагает нашу прессу вполне независимой и свободной? И еще добавить данные другого соцопроса, где четверо из пяти опрошенных настаивают на возвращении цензуры? То есть, свобода слова не только есть, но и даже с перебором.
Или вам нужны какие-то другие, более авторитетные эксперты?
Кстати, о цензуре. В далеком 1990 году, накануне вступления в силу нашего первого демократического Закона о печати (который, трансформировавшись из Союзного в Российский, действует до сих пор), я писал в «Московских новостях»:
«Какие бы законы ни принимал парламент, свобода печати не может быть большей, нежели свобода общества в целом. Мы имеем, другими словами, не только такое правительство, какое заслужили, но и такие же газеты, такое же телевидение, такие же информационные агентства.
И если свобода печати — это степень ее соответствия условиям, в которых она функционирует, то уже сейчас наша печать — свободней не бывает.
И я, пожалуй, даже не замечу 1 августа одного из самых знаменательных событий во всей истории гражданского общества в России — отмены цензуры. Уходящий со страниц изданий скромный номерок уполномоченного Главлита — колоссальная победа перестройки, но, думаю, все же победа чисто символическая. И до Закона о печати я писал то, что хотел и как хотел. Плохо писал? Трусливо писал? Могу, конечно, виноватить своих начальников (а за двадцать-то лет среди них перебывали ой какие разные люди), но главный мой цензор все равно сидит внутри меня, это он толкает меня под локоть и затыкает рот на честном полуслове.
Конечно, печать будет свободна настолько, насколько буду свободен я, журналист. Но наивно думать, что степень этой свободы зависит исключительно от степени моей ангажированности — даже автор самиздатского листка вполне может оказаться куда более зашоренным, загнанным в куда более жесткие рамки, нежели, скажем, сотрудник респектабельных, связанных обязательствами перед истеблишментом «Известий». Всей нашей журналистике еще долго предстоит выдавливать из себя по капле и раба, и крепостного, и пролетария, которому нечего терять, и верного подручного — какой, кстати, угодно партии...»
Вот так я писал двадцать с лишним лет назад. И сегодня думаю точно так же.
С крушением советской системы журналисты из непогрешимых судей в последней инстанции превратились – опять же как и во всем мире – в молодых, как правило, людей, не обремененных образованностью, торопливых, небрежных, легкомысленных… Они уже не занимаются распределением жилого фонда и даже на их критические публикации никто давно не присылает сообщений о принятых мерах.
А!.. собака лает…
Из департамента (пусть самого человекообразного) одной-единственной власти пресса превратилась… нет, ни в какую не в «четвертую власть», но – в орган действительной «четвертой власти»: общественного мнения. И сегодняшняя вполне очевидная слабость и невлиятельность прессы – это первый и безошибочный симптом слабости общественного мнения современной России.
Кстати, об ответах на критику. В 1996 году тогдашний президент издал указ о государственной службе, в котором была статья, предписывающая всем критикованным в течение десяти дней представить в данное средство массовой информации соответствующий ответ, а также отчитаться перед вышестоящим начальством. Через несколько месяцев мы, Союз журналистов, совместно с Судебной палатой по информационным спорам и Контрольным управлением Администрации президента решили проверить, как этот замечательный указ выполняется. Результат был ошеломительный: проверили около тридцати регионов, случаев исполнения указа не обнаружили нигде.
В 2000 году начальник Контрольного управления, с которым мы когда-то проводили этот провалившийся эксперимент, сам стал президентом и этот указ продублировал. Он действует и сегодня и с тем же успехом. Кстати, и оба упомянутых президента, и следующий президент, по моим наблюдениям, ни на чью в свой адрес критику ни разу предписанным способом не ответили. Ни разу.
Я это к тому, что чиновников, конечно, можно заставить делать что угодно, даже писать письма в газеты. Но зачем? Если время, повторяю, изменилось, бояться чиновникам надо теперь не газеты как таковой, а исключительно их читателей. А чего их бояться?
Да и вообще. Это раньше формула «в газетах пишут» имела полное право на существование. А теперь надо специально оговариваться: в каких газетах? В одних, извините, одно, а в других – другое. Казалось бы, за четверть века к этому пора бы и привыкнуть, но лукавые обвинения в адрес «прессы вообще», которая «вообще врет», звучат постоянно. Хотя ответ на эту претензию элементарно прост: одни врут, а другие не врут. А «пресса вообще» - это один из важнейших и неотъемлемых компонентов демократического общества, которое, как известно, во всем мире исключительно несовершенно и дурно устроено, но лучшего ничего – увы! – человечество так пока и не придумало.
Хочется, конечно, верить, что наша журналистика переболеет сегодняшними болезнями. Но это произойдет только тогда, когда общество осознает себя, как главную в стране, все определяющую силу. И тогда ему потребуется уважаемая пресса, а не такая на которую так легко вешать всех собак, за чьи угодно провалы и проколы. Общество осознАет, что неуважаемая пресса социально опасна. Оно поймет, что свобода слова и распространения информации, подлинная, а не декларативная независимость прессы – это не подарок журналистам, а условие существования нормальной страны в ХХI веке. Да, все это не только дорогого стоит, но и стоит очень дорого. И дело не только в том, что свободная пресса неудобна, раздражающа, своевольна, капризна и преисполнена массы других недостатков, главное - ее просто невозможно ввести каким угодно указом. А ко всему прочему, одна она все равно не придет, как бы мы ее ни звали, она требует много чего еще. Независимого суда, например. Подлинного политического плюрализма. Прозрачной экономики… А те, в свою очередь, абсолютно пустой звук без независимой прессы.
Те, кто обещает вам разнообразные блага – богатство, процветание, безопасность – без всего этого, вас нагло обманывают. Общество, лишенное возможности смотреть на себя в зеркало, стремительно дичает. Даже если вместо зеркала ему подсунут парадный портрет красавца, писанного масляными красками.
Павел Гутионтов,
секретарь Союза журналистов России
«Деловой вторник» от 20.09.11 г.